|
|
![]() |
 Зарегистрироваться |
|
Регистрация позволит Вам иметь полный доступ ко всем разделам сайта, а также размещать о себе информацию.
|
|
![]() |
|
|
|
![]() |
|
|
![]() |
|
|
![]() |
|
|
|
|
![]() |
|
Дневник
|
![]() |
|
Рубрики:
все, цитаты, Rutina, Trans, Posto jus, Bred, Teror, Mai sumbur, Weshen klab, Наглыи пиар а шо
|
![]() |
Спрятавшись меж алых вздымавшихся простыней, Я думал о Марии и о том, что пришло время отпустить ее.
Лежа на спине, распластав больные крылья и белые руки, на которых путь напряженных вздувшихся вен совпадал с изгибами шелка, падший Херувим видел пред собой сияющий звездный путь и забытый свет небес. Он слышал хлопанье белоснежных крыльев, от которых исходил тонкий, едва уловимый аромат амбры. На мгновенье ощутил, как Его ран коснулась свежая, хрустальная вода святых источников, и долгожданное исцеление наполнило Его страдающее тело. Он вспомнил Рай. Но тут же плотная, клубящаяся ядовитыми туманами мгла застлала все, и падший Херувим вновь увидел расписанный золотом полог кровати и ощутил прикосновение гладких холодных простыней.
- Мария, скоро Я расстанусь с тобой,- проговорил Он.- Твое место не здесь, ты не исцелишь всех моих ран и не согреешь мою замерзшую душу. Ты была лишь сладкое видение исчезнувшего блаженства, ты- призрак утраченного Рая и ты- свобода, которой Мне никогда не достигнуть. Ты вознесешься к Нему, и Он милостиво примет тебя и покроет забвением твои воспоминания обо Мне.
Повернув голову, увидел плачущую Марию, облокотившуюся на позолоченную колонну ложа.
- Я знал, что ты здесь, Мария,- сказал падший ангел.- Ты ведаешь многое, твои чувства неизмеримо богаче Моих… Не боясь проклятия, ты смогла полюбить даже Меня, исчадие Тьмы и демиурга Зла. Не требуя взамен того же, зная, что Я не способен любить, ты поняла, простила и стремилась исцелить Меня. Да, ты есть истинное милосердие и сострадание, ты- белая роза, ты- чистая слеза, ты- лучшее во Вселенной… И Он забирает тебя, чтобы хрустальным светом твоей души освещать свои порфирные чертоги.
- Но я не уйду!- воскликнула Мария и, сев рядом , поцеловала Его побелевшие губы, и, гладя белокурые локоны падшего Херувима, проговорила:
- Я осталась с Тобой по своей воле, потому что полюбила Тебя и желала спасти, и я спасу Тебя! Слышишь, спасу!
Но голос Марии предательски дрожал. Видение небесного вестника неотступно стояло перед ее глазами.
Горько улыбнувшись, я сказал:
- Нет. Сомнения мучают тебя, божественный свет сияет в твоих глазах, он жжет Мое сердце, он испепеляет Мою волю. Ты заблудилась в бесплодных сумерках своей любви ко Мне. Но ты свободна. Ты более не бабочка, сожженная Драконом, но ты Его звезда, источник жертвенного самоотречения, Его Мария! Уходи!
Оттолкнув от себя рыдающую девушку, привстал и задвинул полог кровати.
Мария очутилась в лесу, окутанном предрассветными сумерками. Прислонившись к могучему стволу дуба, покрытого бархатистым мхом, она подняла голову и посмотрела на синюю даль неба, видневшегося сквозь густую темноту кроны. В его бескрайней бездне девушка отыскала Венеру, утреннюю звезду надежды, ярчайшую и красивейшую из звезд.
- Сын утренней зари!- прошептала она и увидела, как на востоке небо стало золотисто-рыжим, словно косы женщин с полотен Тициана.
- Идем, Мария,- пропел нежный голос, и едва уловимый запах амбры повеял на девушку.
Мария обернулась и протянула руку.
|
Аллея белых мраморных колонн, меж которых прятались шаловливые мохнатоногие сатиры, окружала дворец. Его бледно-золотые стены, увитые пурпурными розами, излучали слабое свечение. Немногие окна, черными щербинами прорезавшиеся на нежной плоти дворца, покрывала прихотливая резьба, а над центральным, самым большим окном была выбита фигура серебристого единорога, гибнущего от ядовитых жал двуголовых аспидов… Овеваемый темными вихрями Хаоса, в бездне бездн, в разбухающем лоне мрака и небытия высился он- великое в своей проклятой красоте прибежище падшего Херувима- Пандемониум.
И опустив голову на дрожащую руку. Его темные когти впились в тонкую кожу лба, и из ран засочилась черная густая кровь. Тяжело дыша, Он судорожно взмахнул крыльями и уронил дымящиеся бронзовые треножники на пол. Курильницы, стоявшие на них, рассыпались, и серая благоуханная пыль развеялась в воздухе, наполняя его тягучим сладостным ароматом.
Неожиданно чудовищный звериный вой огласил высокие своды залы. Старые вороны, дремавшие меж деревянных балок, разлетелись в разные стороны, а тысячи горящих факелов, освещавших залу, погасли. Все застлала тьма, и лишь глаза Люцифера горели зеленым испепеляющим пламенем.
Скорчившись на огромном троне, падший ангел сжимал в руках то, о чем не знал никто во дворце- маленький, хрупкий, покрытый застаревшими алыми пятнами терновый венец.
- Я ведь тоже, тоже как и ты… Я- мученик…- шептал Он и , сползя на пол, растерев по лицу струящуюся со лба кровь, надел на себя венец. Закрыв глаза и тихонько стеная, Я улыбнулся, и на мгновенье на Его ресницах задрожала сверкающая слезинка.
- Мне не уйти от Тебя, наша суть едина, мы оба избрали боль и самопожертвование во имя своей великой идеи, во имя истины… Мы- вечные мученики, но только Ты носишь венец Спасителя, а Я- шутовской колпак лжи и презрения… Поэтому я построил Пандемониум! Я воздвиг несокрушимую твердыню, чтобы спрятаться от Тебя, от Твоих кротких глаз, умеющих прощать, от Твоей жалости и искренней радости, которых Я лишен. Но Ты проник и сюда, Ты истязаешь Мой дух, и даже в сердце Хаоса Я чувствую Твою любовь, Твои губы шепчут Мне о прощении и о Моей спасительной слабости… Но Я,- тут Он сорвал с себя венец и бросил его под трон.- Но Я не приду! Слышишь, я не склонюсь в молитвенном экстазе пред Твоим престолом! Я- сильнее! Я- Темный!
Дрожа всем телом, падший ангел, цепляясь за бархатную обшивку трона, приподнял туловище и положил пылающую голову на золотой поручень.
Чуть слышно прошептал Он.
Тонкая фигура юноши, окутанная лазурью сияющих крыльев, склонилась надомною.
- Зажги светильники,- приказал падший , и мгновенно взлетев ввысь, распластал свои дивные сверкающие крылья. Золотисто- голубые огненные перья коснулись факелов, и те, зашипев, одновременно вспыхнули и загорелись.
Желтая струя света захлестнула залу, и я, прикрыв глаза рукой, забрался на трон и застыл в неестественно прямой неподвижной позе. Помедлив и на секунду задержав свой взгляд на фигуре падшего ангела, исчез в пронизанном светом воздухе.
Писалось под музыку: Просто стон.
|
Огромный город тонул в неоновых огнях. Они отражались в лужах, оставшихся после прошедшего ночью ливня. Чистая дождевая вода, падая с небес, вбирала в себя разноцветные отблески рекламной иллюминации, капли переливались в мягком свете окон. Вода собиралась в лужи и чистота ее иссякала. В лужах она смешивалась с отработанным топливом, ее поверхность покрывалась красивыми узорами. Под собой они скрывали ставшую ядовитой жидкость. Загрязненная вода стекала к канализационным люкам, вбирая уже не свет и красоту, а нечистоты. Она стекала в канализацию и умирала, становясь зловонными потоками, несущимися в грязном чреве мегаполиса. В мертвой воде омывали свои шкурки бесчисленные крысы, кишащие среди хитросплетения труб. Казалось, дождь очищает город, но на самом деле, он лишь помогал грязи проникнуть в самое его сердце.
Обитатели города радовались прошедшему дождю, который, хоть и не надолго, смыл пыль с улиц.
Снова наступила ночь, и жизнь в мегаполисе снова пошла по привычному сценарию. На улицы вышли толпы оборванных бродяг, выпрашивающих деньги и еду у случайных прохожих, проститутки, глаза которых были затуманены кокаиновым дурманом, наркоторговцы, питающиеся жизнями своих покупателей. Огромное количество мелких преступников; маньяков, ищущих новую жертву - все они копошились в грязи бескрайних улиц города, словно личинки в куске разложившегося мяса. Ночная жизнь срывала вуаль лоска и солидной представительности, обнажая прогнившее чрево мегаполиса.
Ночные клубы, в которых собиралась молодежь, были пропитаны испарениями разгоряченных тел, извивающихся в танце, запахом легких синтетических наркотиков и похоти. Эта жизнь была лишена чувств. Были лишь желания, животные инстинкты, поглощающие человека и убивающие его изнутри. Все жители города, как и сам он, сверкали внешним лоском. Но внутренний мир их был опустошен, словно капля дождевой воды, несущаяся в общем потоке зловонной грязи.
Я был одним из жителей этого города. Зрелым юношей ненавидел его всеми фибрами души. В отличие от других горожан, он осознавал, насколько ничтожна жизнь в чертогах этого техногенного склепа. Испытывая отвращение к глянцевой наружности бытия, он понимал, как омерзительна скрываемая ею внутренняя сторона. Я был способен видеть сквозь маски. Его взгляду открывалась настоящая сущность всего, что он видел. Наблюдая в окно за суетящимися людьми, он видел, что их любовь - лишь похоть, их дружба - лишь извлечение выгоды, их жалость - лишь злорадство. Я понимал, что чувства людей умерли, а перед ним - только пустые телесные сосуды, наполненные грязью низменных чувств и эмоций.
Осознавая все это, юноша сделал вывод, что главная жизненная цель для него - не стать таким же, как жители города. Сохранить себя, свою искренность и честность - вот чего он желал больше всего на свете. У него не было друзей, поскольку он рано или поздно обнаруживал, что они ничем не отличаются от толпы других людей. Иногда казалось, что он сошел с ума и что он - совсем одинок в пустом мире. Ему очень хотелось, чтобы был хотя бы один человек, могущий понять и принять его, разделить с ним его одиночество.
Дождливой ночью, бродя по улицам (Я всегда выходил из дома только ночью - чтобы не видеть обманного лоска города), он увидел вдалеке мужской силуэт - кто-то шел ему навстречу. По мере приближения, смог разглядеть незнакомца - высокий юноша, приблизительно его ровесник, с волосами до плеч, кажущимися темными из-за отсутствия света, в темных очках, несмотря на ночное время; хорошо сложенный. Его кожа казалась очень бледной. Черты лица были удивительно плавными и правильными. На нем был одет длинный черный кожаный плащ, под которым виднелись белая рубашка и жилет, и неширокие штаны, похожие на армейские, заправленные в грубые ботинки на высокой платформе. Рассматривая юношу, Я не заметил, что они уже почти поравнялись. Хотя глаза незнакомца были скрыты очками, он почувствовал на себе его пристальный взгляд, от которого ему стало не по себе. Через мгновение он потерял сознание.
Очнувшись, он открыл глаза. Глядя словно сквозь пелену, осмотрелся. Обстановка помещения, где он оказался, была ему незнакома. Понемногу приходя в себя, пытался вспомнить, что произошло. Однако встреча с незнакомцем была последним эпизодом, сохранившимся в памяти. Юноша с ужасом обнаружил, что лежал на кровати, прикованный наручниками к изголовью. Осмотревшись, увидел, что комната, теперь являющаяся его тюрьмой, из мебели имела лишь кровать, на которой он лежал и две тумбы, стоящие по обе стороны он нее. На одной из них стоял старинный подсвечник с пятью свечами. Почувствовав боль, осознал, что ее источник - на шее. Внезапно охватила паника, сердце часто забилось, в животе похолодело. Попытавшись закричать, он ощутил, что рот заклеен скотчем. Инстинкт самосохранения вырвался наружу, и Я потерял контроль над собой - в порыве ужаса начал метаться по кровати, издавая нечеловеческие звуки. Все это продлилось не более десятка секунд - в комнату вошел незнакомец. Увидев его, Я замер, пристально вглядываясь в своего похитителя. Его прямые волосы были приглажены и собраны в хвост (при свете стало видно, что они светлые), бледно-зеленые цепкие глаза слегка светились, выражая холодность; губы тронула легкая довольная улыбка. Плаща на незнакомце не было - только белая рубашка и черный жилет, подчеркивающий стройное туловище. Бледная кожа, казалось, мягко светилась. В руках он держал хлыст, слегка помахивая им. Несколько секунд он, слегка наклонив голову, смотрел на своего пленника. Затем подошел, легко провел хлыстом по скотчу на губах и резким движением сорвал его. Смертельно напуганный, Я не издал ни звука.
|
*Улетает лёгкое виденье,
Это ветра дуновенье.
Мир небес теперь со мной,
Сон людской обратился пеленой*.
--------------------------------------------------------------------------------
И вот я лечу сквозь невероятные кажущиеся вымыслом просторы вселенского пространства. Всё было словно в чёрном дыму: туманно блестят звезды, смутно ощущаешь их свет, ничего нет вокруг, и тебя нет, и нет воспоминаний о былом – всё стало прошлым и ненужным здесь в царстве холода и бесконечного страха. А вокруг горят неисчерпаемым океаном бесчисленные звёзды, и каждая из них сверкала по-своему. Я тоже один из них моё сияние терялось средь миллионов подобных мне светил. “Кто я, что я?” не покидала меня мысль, но она, не успев появиться, растворялась где-то в глубинах окружающей пустоты. Чёрно-белая сосущая пустота обволакивает моё сознание, которое бессмысленно взирало на странное великолепие космоса. Душа рядом – это единственное кроме сознания, что было в этом мертвенно-холодном месте. Сознание было глазами души, но ни сама душа, ни тем более измученное непониманием происходящего сознание не ощущали друг друга через бескрайние просторы всеохватывающей пустоты. Не было меня, не было нас, была только пустота, а в нём неограниченное чувство страха, так давящее на моё скитание по космосу.
Жизнь и смерть, тьма и свет, лёд и пламень, вода и камень – было ощущение, что все противоположности слились воедино, образовав бесконечные реки бесцветной пустоты, а я был в её сердце и плыл дальше в неизведанные тайны пустоты, для разгадывания которых мне была отведена вся вечность.
В сознании промелькнуло что-то осмысленное, но пустота жёстко вырвала мысль, будто разбив меня на сотни мельчайших осколков, и я был пустым в пустоте, в сером сосущем меня ничто. Я один в нём, мою душу окружает только она, пустота, от этого становится грустно и лёгко, и я, как корабль без команды, плыву в глубину пустоты.
Моя душа светится подобно тысячам звёздам, но её свет оказывается ничем по сравнению с окружающеё пустотой. Я капля в океане, я часть этого океана, но ничто по сравнению с громадой его, что казалась бесконечностью. Как бы я не сиял светом тысячи звёзд, тьма пустоты поглотит меня без остатка, растворив в себе. Я один из миллиардов, родившихся для жизни, буду бессмертен в вечной пустоте, затерявшись в её не имеющих ни конца, ни начала недрах, в которых таятся множество душ живших когда-то людей. Не это ли я искал? Найдя бессмертие, что я получил? Смерть и только её. Наградой стало объятие холодной, как и я сам, пустоты, где невозможно дальнейшее существование. Тогда зачем жить, если потом ждёт только пустота и ничто более? Куда стремиться больной душе, запертой в саркофаге тела? Как же я ошибался! Каким был глупцом и безумцем! Жизнь – пустота! Гонясь за идеей страха, я сам забыл, что боюсь смерти, сотворив бессмертное тело, ставшее пленом моего разума, и запутался в своих вымыслах, казавшихся мне великой истиной, но истина есть только одна и это пустота. Любая жизнь кончается пустотой.
Тишина и мёртвый покой. Ни звука, одна тишина. Ничто не нарушит основу мироздания. Не в силах противодействовать ей я пытаюсь что-то предпринять. Сотворив титаническим усилием мысль в пустоте, моя душа-лезвие пронзает пустоту. Выдержит ли она мой натиск? Есть ли конец в бесконечном? Каменной, но одновременно зыбкой стеной пустота остановила меня, но что-то изменилось в ней. Её неведомые просторы запульсировали живым огнём, даря умиротворение, вселенскую тишину и убивающий покой. Но моя душа отвергает дары пустоты, и она тяжело разворачивается, а я словно иду вперёд. Не осознавая всей важности происходящего, я всё плыву сквозь пространство, надеясь, что скоро придёт конец скитаниям в вечности. Вокруг попеременно вспыхивают новые звёзды. Некоторые слишком крупные, переполняясь энергией, не успевали сверкать и разрывались на части, образуя только чёрное пространство, способное исказить свет и время. Но были и другие: не отличаясь размерами, эти маленькие звёздочки всё горели, феерично и красиво, потрясая воображение.
®
P.S. Это личьная подпись , не тырить .ЗЫ.)))
Человек, лишенный сердца, по своим живет законам.
взято от AzäzêL_DiQ_₣ic
|
Над мутными, пропитанными тиной и ряской водами озера, среди плавающих скользких водорослей и медвяных кувшинок, высится дерево. Его черный ствол искривлен и покрыт бурыми наростами, длинные ветви, словно костлявые руки старух, черпают воду и, переплетаясь друг с другом, образуют осененную увядшей листвой клетку.
В ней спит узник. Его светло-зеленые глаза заволокла пелена сна, худые руки бессильно вытянуты, а длинные вьющиеся волосы, словно поток расплавленных жемчужин, просачиваются сквозь темные прутья клетки и золотисто-белыми прядями сияют в слабых рассветных лучах солнца.
Он спит, но иногда его веки вздрагивают, и губы тревожно шепчут чье-то имя. Он ждет и боится: воды неспокойны, редкие волны ударяются об ствол, и чье-то напряженное дыхание, чье-то клокочущее сердце приближают неизбежное-пробуждение…
|
Исповедь аггела.
Я распят и я умру. Я в четырех белых стенах, в пустоте, тяжелой и неизбежной. Мои мысли, как маленькие сироты в канун Рождества, заблудились в оголенном зимнем лесу. Они видят лишь искривленные лапы деревьев, мутное темное небо и тусклый серый снег на земле.
-Одумайся!- Крик пронзил меня, крик стали и сумерек.
Но зачем? Разве теперь не все равно? Разве не стал я жалким ночным мотыльком с изорванными крыльями, что отдался свирепому потоку обстоятельств и смиренно следует по течению ? Зачем?
Я продал свою жизнь очень дешево, я позволил замуровать себя за ничтожную цену, за грошовый дар любви. Я- распят Судьбой и моими бывшими соратниками, я медленно исчезаю в мареве раскаянья и бунта. Да-да, я еще бунтарь, во мне еще живет звенящая отвага, своим грохотом порождающая эхо по всему миру.
Но что об этом? Сейчас это не более чем иллюзия, созданная мной в утешение. Я скоро буду мертвой сомнамбулой с посиневшими губами и выцветшими глазами и не смогу вспомнить ее имя… (Правда, я уже не помню его, остался лишь ее цветочный запах и теплая сеть волос.) И тогда, когда мои руки и ноги окончательно пронзят гвозди, придут Они и снимут меня, и я снова стану их рабом, их чудным бессердечным мальчиком, готовым убивать.
Боги, не просыпайтесь! Вы, спящие в глубинах истерзанных веков, вы, что укрыты кожей жертв, как одеялами, спите! Ибо, если вы проснетесь и запоете о милосердии и любви, вас распнут и превратят в мертвецов с улыбкой младенца и клыками Зверя! Спите, спите! Я завидую вам, боги, ибо скоро не смогу видеть снов…
Боль… Гвозди вонзились еще глубже, мне кажется, я слышу шелест раздираемого мяса…Она целовала эти пальцы и ладони… Теперь их целует ржавый металл. Если бы уснуть…но Они не дадут.
Зачем она была со мной? Она говорила мне об этом, но я уже не помню ее слов. Я многое забыл. Сохранились лишь обрывки воспоминаний.
Да, вот я сижу в ее комнате, такой маленькой, такой кукольной и теплой. И сама она - тепло и сострадание. Ее хрупкие руки гладят мои волосы. Она рассказывает мне что-то, смеется, перебивает саму себя, опять смеется и тут же с серьезным видом просит о чем-то. О чем? Не могу вспомнить. Но вот она встает, стройная и искристая, в белом коротком платье, золотящаяся и темнеющая в лучах солнца, быстро выбегает из комнаты и вскоре, счастливая, возвращается с букетом бледных цветов, пронзительно красивых, как она, с тонким ароматом утра. Она засыпает меня ими, я трогаю их нежные лепестки, и мне кажется, что я глажу ее худые длинные пальцы.
Пустота… Я не помню, что было дальше, Это единственное оставшееся воспоминание о ней. Они уничтожили все. Они хотят вернуть меня к истокам. И я помню Начало.
Как сейчас я вижу свое падение. На необозримо далекие пространства легла тень Его крыльев и клубы пламени,- огонь Его справедливой ярости и гнева- сожгли свет и наполнили горечью святые источники. Он восстал…Он призвал нас тихим голосом, обещающим жизнь, и мы пошли вслед за ним, опалив крылья в священном огне Его гордости. Он не боялся боли, предначертанной Ему, и в час своего поражения все также непримиримо глядел ввысь. Страшное, кровавое поражение. Основы всколыхнулись, огненно-красные всполохи обхватили нас, и бессчетные тьмы времен мы летели вниз, израненные и истлевшие. А в конце перед нами разверзлась черная бездна, где нет снов и жизни. Но я помнил Его обещание подарить нам жизнь и в назначенный час взял свое. И теперь распят и обречен на неведение.
У каждого из нас есть свой дар, но мой оказался проклятым. Я не мечтал зрить божественную целостность и величие, не хотел творить гармонию и наполнять святые источники. Я не стремился испепелять память неугодным мне, я просто жаждал жить. В буре восстания и в муках сжигающего падения, в темных сферах и даже здесь на кресте я хочу только одного: жить. Хочу вернуть краткие мгновения, хочу чувствовать на пальцах бархатистый холодок росы и ватную рыхлость снега. Хочу видеть ее беспокойные глаза и щекочущую улыбку…
Еще глубже… Гвозди пронзили мои руки и ноги, и теперь мои маленькие неумолимые палачи входят в стену. Уже недолго, еще лишь миг, и я забуду… Боль ушла.
®
|
Чет нет выхода из бездны. Можно просто парить и ловить от этого свой особый кайф.
Астральный пейжаш по ту сторону мысли а мозги как кислота жрет все нутро и все пахнет дерьмом и развратом . По иному видеть этот свет просто нет желания хочеться остаться в этом кошмаре.
|
Все переменилось иные нравы посещают темное нутро оборотней .
Вокруге плетут паутину пауки и наровят заманить в свое логово.
Кошмары все ярче и чече . Дорога извилиста и близок тот перекресток миров где смого вновь перевести стрелки временых часов .
Ку да на этот раз влечет меня тыма и что даст на это период . Позади все рухнуло но сил как всегда немерено так что осталось нестись по тропе , посто не смотреть на зад поставить заслон .
Как всегда АД манит своих воинов и уже слышен запах гари и шум кипящей смолы .
|
Дождь это слёзы тех, кто живёт на небесах. А ледяной ветер это их дыхание. Но глупо думать что там, высоко, живут прекрасные добрые существа. В этом мире нет добра. Скиталец уже давно это понял.
Длинные полы промокшего насквозь плаща раскачивал ветер. Черноватые пряди пропитались влагой и липли к узкому лицу. А за шиворот уже давно тоненькой струйкой стекала вода. Странник начинал потихоньку замерзать. Но страдания тела не доставляли ему каких-либо неудобств. Дух скитальца был закалён и крепок. Всё остальное не имело значения.
Спокойные глаза смотрели вниз со скалы, на огромный город, лежавший у его ног. То был странный взгляд. Чёрно-синие радужки, пронизанные тонкими желтоватыми прожилками, будто молнии на ночном небе, обрамляли узкие вертикальные зрачки. Острые белые зубы с легчайшим оттенком синевы едва выступали из-под верхней губы. Сильная бледная ладонь покоилась на толстом фолианте чёрной кожи, свисавшем с длинной цепи, небрежно закреплённой на бёдрах. Древние истлевшие страницы, казалось, светились в полумраке дождливого вечера.
Странный скиталец печально кивнул своим мыслям. Неторопливо протянул руку к городу у его ног, развернув ладонью к тёмному небу. В слабом свете заходящего солнца длинные острые ногти странника казались когтями. Тяжёлый фолиант поднялся с бедра, ложась на раскрытые пальцы. Едва слышно зашуршали старые листы. Свободная рука скользнула по хрупкой бумаге, отыскивая нужную строчку. Странник затаил дыхание, прежде чем осмелился прочитать. Мерцающие пламенем буквы были неумолимы. Что ж... Скиталец перевёл взгляд на тёмный город.
- Значит и ваше время пришло.
Медленно закрыл книгу, положив ладонь на шероховатую обложку. Прикрыл глаза, предвкушая боль. Плащ резко взметнулся за спиной, распадаясь облаками тумана. А через пару мгновений распался дымом и его обладатель...
Город жил своей ночной грязной жизнью, когда на горизонте появился Дракон. Синяя чешуя почти сливалась по цвету с послегрозовым небом. Люди, такие маленькие и ничтожные, с криками ужаса высыпали на улицы. И последним, что они видели перед тем, как безжалостное пламя сжирало их плоть, оставляя лишь обугленные хрупкие кости, были глаза Дракона. Цвета ночного неба с узкими прожилками желтоватых молний...
|
Сегодня снова идёт снег. Холодный снег. Ветер бросает морозные иглы в лицо, пытается пробраться под одежду, наносит удар за ударом. А на западе появилась звезда. Наверное, она и раньше там была, но сегодня она в десяток раз ярче самой яркой из звёзд. А луны нет. Прошёл месяц без тебя. Я сказал последнее прощай, вернул последние вещи, но вечерами
всё ещё вою на луну. А сегодня луны нет.
Ты говорила, что моя гордость не позволяет мне извиняться, не позволяет искать примирения в ссоре. Я всегда был бесчувственным и никогда не потакал твоим капризам и истерикам. Знаешь, наверное, я не способен любить. Каждый вечер я пересматриваю твои фото. Знаешь, я уже почти не плачу.
Иногда меня наполняет ярость, скорее ненависть. Я ненавижу всё и всех в такие моменты. Я снова вижу глаза за окном, как и два года назад. Земля покрыта снегом, словно мёртвец саваном. На небе ни звёздочки, но снег как будто сам стетится, позволяя отчётливо видеть каждую голую веточку на деревьях. Я не могу поверить, как то, что я создал собственными руками, во что вдохнул жизнь, вложил часть себя, чему посвятил бесчисленное количество ударов сердца может достаться другому. Мне кажется, что он будет хуже меня, будет недостоин моего творения, не выдержавшего моих попыток сделать его идеальным. Я упиваюсь мыслью, что ты ещё не раз пожалеешь, что потеряла меня. В такие моменты ненависть стаёт настолько сильной, что я ненавижу и презираю себя.
Знаешь, я ведь хочу, чтоб ты была счастлива. Правда хочу. Я не могу дать тебе всего того, что ты хочешь и что должна получить. Я сам ещё не знаю, чего я хочу, в чём смысл моей жизни, в чём моё счастье. Я хотел любить тебя, хотел сделать тебя счастливой, но, видимо, не со мной тебе быть счастливой.
***
Сегодня по-июльски душно. Душно настолько, что мечтаешь о снеге... Чтобы он начал сыпаться прямо сейчас, из нависших прямо над землёй облаков и остудил таки ко всем чертям эту раскалённую землю. Но затянутое тучами небо сохраняет невозмутимое выражение лица и накопленное воздухом за день тепло.
Ты сидишь у меня на коленях и слушаешь всю ту чушь, что я тебе рассказываю. Знаю, ты меня сейчас не слышишь. Ты готова сейчас слушать что угодно и сколько угодно. Потому, что я говорю. Потому, что тебе хорошо и спокойно. Ты находишься сейчас в
том же состоянии, что и десятки других, подобных тебе. Возможно, ты вполне отчётливо осознаёшь, что максимум через полчаса мы будем страстно целоваться под дождём, я же отчётливо осознаю, что через пару месяцев я не вспомню твоего лица. И в такие моменты действительно хочется чуда. Хочется, чтобы прямо сейчас пошёл снег.
***
Тебе было пятнадцать, мне двадцать четыре, а твои родители впервые были не против твоих отношений. Ты уже успела бросить курить, я ещё не успел начать. В постели тебе не было равных. Ты умела всё и была, наверное, единственной женщиной, устраивавшей меня абсолютно и полностью. Я же был, наверное, единственным мужчиной, который мог тебя в этой сфере удивить. Ты была мазохисткой, я садистом, и не было для меня ничего болезненнее и сладостнее, чем осознание того, что ты лишилась девственности в 12, просто так. У тебя было совершенное тело, ангельское лицо и ты разрывалась между мной и сатанизмом. Я же не признавал поклонения кому-либо, кроме себя, и дело даже не в том, что мы оба львы по гороскопу. Ты называла меня любовью всей свой жизни, я же презирал это ничего не значащее слово.
Знаешь, я ведь говорил, что любил, люблю и буду любить по-настоящему только двух женщин, но так и не сказал, что ты - одна из них. Прошёл год, и мне всё чаще кажется, что ты - единственная.
***
Утром съел пятнадцать замоченных с вечера семян гавайской розы. Почему-то захотелось опиума. А ещё меня не покидает навязчивая идея покурить йопо, надо будет заказать. От тройной дозы семян мутит в шесть раз дольше, но слабее. Типа три икс равняется шести игрек. Только вот как выразить то, что мутит слабее...
Думал полчаса. Придумал, что, наверное, знаю, под чем Аранофски написал сценарий к "Пи". Потом увидел в маршрутке девушку и понял, что люблю её... Вернее, её губы. Наконец понял, что есть любовь. Это звёздное небо, бесконечное, прекрасное и такое далёкое. Фак, как же всё просто. Эта музыка. Я ведь всегда любил её, её одну. В каждой следующей жертве искал только её. Её губы, её глаза, её... Кто она, существует ли? Вот откуда эта грусть. Как же всё сложно. А, может быть, это просто музыка? Жаль, плохо понимаю по-английски.
|
|
| 1 | 2 | 3 | 4 | 5 | 6 | 7 | 8 | 9 | 10 ... |
|
Знакомства
Лента событий
Основное
